Сергей Довлатов: жизнь и книги

Сергей Довлатов (1941–1990) — ленинградский прозаик, который при жизни не издал на родине ни одной книги, а после смерти стал одним из самых читаемых русских писателей конца XX века. Родился 3 сентября 1941 года в Уфе, в эвакуации; с 1944-го — Ленинград, улица Рубинштейна, 23, коммунальная квартира №34. В этой квартире он прожил — с перерывами на армию и Таллин — до 1975 года, и в этой же квартире сегодня работает наш музей.

Биография складывалась как черновик его будущих книг: филфак и отчисление, армия — охрана исправительных колоний в Коми, ленинградская и таллинская журналистика, сезоны экскурсоводом в Пушкинском заповеднике. Всё это время он писал прозу, которую не печатали. В 1978 году Довлатов эмигрировал: Вена, затем Нью-Йорк.

В Америке за двенадцать лет вышло около десятка его книг, рассказы печатал журнал The New Yorker — случай для русского автора после Набокова исключительный. Довлатов умер в Нью-Йорке 24 августа 1990 года. Читать его начали по-настоящему уже после — зато так, что не остановились до сих пор.

Дом 23 по улице Рубинштейна — доходный дом 1912 года. Семья Довлатовых занимала две комнаты из семи в коммунальной квартире №34: мать, Нора Сергеевна, актриса, позже корректор, — и Сергей. Коммуналка с её очередью к телефону, общей кухней и соседями, о которых знаешь больше, чем о родственниках, стала для него не бытовым фоном, а главной литературной школой.

Дальше — филологический факультет ЛГУ и отчисление, три года армии: Довлатов служил в охране исправительных колоний в Коми АССР. Вернувшись, работал в ленинградских газетах и журналах, писал рассказы, которые хвалили в редакциях — и не печатали. Из этого опыта позже выросла «Зона»: лагерь, увиденный не заключённым и не обличителем, а охранником, которому одинаково жалко всех.

Коммуналку №34 он опишет в «Наших» — семейном эпосе, где каждому родственнику досталось по главе. Значительная часть этих страниц происходит буквально за стенами, которые вы видите на визите.

В 1972 году Довлатов уехал в Таллин — в Эстонии шансы напечататься казались реальнее. Работал в газете «Советская Эстония», дошёл до вёрстки собственной книги — но издание остановили, набор рассыпали. Таллинская глава кончилась в 1975-м возвращением в Ленинград, а в литературе осталась «Компромиссом»: двенадцать газетных заметок и двенадцать историй о том, как эти заметки делались на самом деле.

Летние сезоны 1976–1977 годов Довлатов работал экскурсоводом в Пушкинском заповеднике в Псковской области. Из этого выросла повесть «Заповедник»: музей великого поэта, в котором экскурсоводу с непечатаемой прозой видно всё — и туристов, и хранителей, и самого себя. Для музейных людей вроде нас — чтение отрезвляющее. Дом, где Довлатов жил в Березино, сегодня тоже музей — мы сравнили его с нашей квартирой.

В августе 1978 года Довлатов покинул СССР: сначала Вена, с 1979-го — Нью-Йорк. Там он наконец стал печатным автором: книги выходили одна за другой, в 1980–1982 годах он редактировал еженедельник «Новый американец», а рассказы его публиковал The New Yorker.

Эмигрантский быт стал материалом «Иностранки» и «Филиала», газетная и редакторская жизнь — «Ремесла» и «Марша одиноких». Записные книжки двух периодов — ленинградского и американского — сложились в «Соло на ундервуде» и «Соло на IBM»: два названия, две пишущие машинки, одна интонация.

Довлатов умер в Нью-Йорке 24 августа 1990 года, не дожив десяти дней до сорока девяти лет. Первые большие тиражи на родине вышли почти сразу после — и с тех пор не заканчивались.

«Чемодан» (1986). Восемь вещей из чемодана, уехавшего в эмиграцию, — и вся прожитая жизнь, разобранная по предметам: креповые носки, номенклатурные полуботинки, приличный двубортный костюм. Идеальная первая книга: короткая, смешная и безжалостная. По «Чемодану» в нашей квартире идёт спектакль «Что я нажил?».

«Компромисс» (1981). Таллинская журналистика: как пишется заметка «наши коровы — самые удойные» и что происходит с автором заметки на самом деле. Самая смешная книга Довлатова.

«Заповедник» (1983). Пушкинские Горы, экскурсовод с непечатаемой прозой, жена, уезжающая в эмиграцию. Самая горькая — и, возможно, лучшая.

«Зона» (1982). Лагерь глазами охранника. Книга, из-за которой Довлатова сравнивали с Шаламовым, — и материал, с которого, по его собственному счёту, началась его настоящая проза.

«Наши» (1983). Семейный эпос: вся родня, от деда Исаака до сына, родившегося уже в Америке. Действие значительной части — в коммуналке №34 на Рубинштейна, 23.

«Иностранка» (1986). Русская женщина в нью-йоркской эмиграции. Сто восьмая улица как коммуналка размером с район.

Записные книжки — «Соло на ундервуде» и «Соло на IBM» — можно читать в любом порядке и с любого места: это довлатовский Ленинград и довлатовский Нью-Йорк в формате устной легенды. Многие фразы оттуда вы слышали, даже если не открывали книг.

Музей — самый короткий способ проверить, что проза Довлатова документальна. Печатная машинка «Ундервудъ» — та самая марка, что дала имя записным книжкам. Коммунальный сундук — подлинный, из этой самой квартиры: тот, на котором, если верить «Нашим», до обеда просидел заплаканный племянник Тихомирова. Изразцовая печь, у которой Довлатов принимал Бродского и Рейна, — действующая. Домовая книга с фамилиями жильцов лежит рядом с текстами, в которых эти жильцы стали персонажами.

Квартира при этом осталась жилой: за стеной — настоящие соседи, и это единственная в России подлинная жилая писательская квартира. Приходить — только по записи: музейная экскурсия ежедневно в 11:00, 993 ₽, остальные форматы — в афише. Подробно о самой квартире — на странице «Квартира №34».